“Дорогами ада. Записки без вести пропавшего”

…Книга, которую Вы держите в своих руках, — ожившие воспоминания офицера-пограничника, в первый день Великой Отечественной войны встретившего фашистов на литовско-прусской границе Советского Союза, познавшего горечь отступления, прошедшего через концлагеря фашистской Германии, видевшего смерть друзей и сослуживцев, испытавшего унижения бывшего военнопленного… Это книга для думающих читателей, способных поставить себя на место другого человека, чтобы не возникло желания обвинить автора в жалобах, а понять глубину пережитой трагедии. Те же, кто считает, что «всем было плохо и нечего об этом говорить» либо «в плен попадали только предатели», просьба проходить мимо — эта книга не для Вас.
С семьёй Зобовых мы знакомы давно, с 1964 года, когда Римантас Грейчюс, на тот момент учитель Рамучяйской восьмилетней школы Шилутского района Литвы, занялся поиском пограничников 105‑ого Кретингского пограничного отряда Белорусского военного округа. Павел Андреевич Зобов тогда оказал огромную помощь: фамилии сослуживцев и адреса их родных, расположение штаба и застав — всё это было живо, в его памяти и записях.
Капитана Зобова не стало в 1984 году, но остались его записи, дневники, статьи, устные воспоминания, рассказанные в кругу своей семьи, которые легли в основу этой книги. Книги, которая могла появиться ещё при жизни Павла Андреевича и которая вряд ли была бы издана в стране, где люди, так или иначе попавшие в фашистский плен и, к счастью или нет, выжившие, несли на себе чёрную метку.


Это тяжело понять, а принять невозможно, — все эти люди воспринимались как своего рода враги, предатели. Да как только их не называли те, кто не имел и не имеет понятия, что такое война, кто попал на фронт, когда Красная Армия уже громила фашистские войска. Свою роль сыграл и знаменитый приказ Ставки Верховного Главного Командования Красной Армии за номером 270 от 16 августа 1941 года, подписанный главнокомандующим Й. В. Сталиным. Отношение к упомянутому приказу сегодня неоднозначное, однако впоследствии он оказал определённое влияние на судьбу освобождённых военнопленных и других узников концлагерей, членов их семей. Безусловно, нельзя всех «грести под одну гребёнку». При освобождении концлагерей судьба пленных складывалась по‑разному, не говоря уже о том, что одни были освобождены Красной Армией, другие — союзными войсками. Кто‑то после фильтрационного лагеря уезжал домой, кто‑то в советские лагеря, однако пребывание в концлагере во многих случаях оставалось тёмным пятном позора. Угнанная в Германию на работы молодёжь далеко не всегда после освобождения могла поступить в высшие учебные заведения, впрочем, как и дети военнопленных, указавшие в своих анкетах «некрасивый» факт в биографии родителей; бывшие пленные офицеры редко могли претендовать на высокие посты. И что поразительно, спустя 70 с лишним лет отношение к военнопленным со стороны многих остаётся прежним — они не сидели в окопах, они «отсиживались и ждали, когда их освободят».
Вот что говорил о такой «спокойной жизни» военнопленных бывший медик концлагеря в Дахау:
«В самом лагере происходили многочисленные казни путём применения газов, расстрелов или впрыскиваний. Строительство газокамер было закончено в 1944 году, и я был вызван доктором Рашером для обследования первых жертв. Из 8 или 9 лиц, которые помещались в камерах, трое были ещё в живых, остальные были, по‑видимому, мертвы. Их глаза были красны, и лица опухли. Многие заключённые позднее погибли таким же образом. Затем их перевозили в крематорий, где я должен был осматривать зубы. Золотые зубы извлекались.
Многие больные заключённые умирали от впрыскиваний в госпитале. <…> Я вскрыл несколько таких трупов и установил, что они были абсолютно здоровы и погибли исключительно от впрыскиваний.
Некоторых заключённых убивали только потому, что они имели дизентерию, их тошнило, в результате чего они причиняли сёстрам много забот. Душевнобольных уничтожали. Им делали в камерах впрыскивания или расстреливали. Расстрел происходил обычно перед крематорием. Затем их вносили в крематорий. Я видел, как люди вталкивались в печь тогда, когда они были ещё живыми, кричали, дышали и сопротивлялись. Если они слишком шумели, их оглушали ударом в голову.
Обычно казни, о которых я знал из произведённых мною обследований жертв, были следующими. Было казнено следующее количество лиц: в 1942 году от 5 до 6 тысяч русских было заключено в отдельный лагерь внутри Дахау, их затем выставили на край окопа близ лагеря группами по 500‑600 человек и расстреляли. Эти группы приводились из лагеря три раза в неделю. Затем их привозили вечером обратно, и мы обследовали их тела.
В феврале 1944 года примерно 40 русских студентов прибыло из Мосбурга. Я видел многих в госпитале. Я вскрыл их тела после того, как они были расстреляны у стен крематория. В сентябре 1944 года группа из 94 русских, занимавших высокие военные посты, была расстреляна, включая двух военных врачей, которые работали со мной. Я вскрыл эти тела. В апреле 1945 года целый ряд лиц, занимавших видные посты, был расстрелян; в том числе были расстреляны два французских генерала, имена которых не могу вспомнить. Но я их узнал по их мундирам. Я их осматривал после того, как они были расстреляны.
В 1944‑1945 гг. много женщин было повешено, расстреляно и погибло от впрыскиваний. Я изучал их тела и нашёл в некоторых случаях, что они были беременны. В 1945 году, накануне освобождения из лагеря, были казнены все заключённые, известные под названием «мрак и туман». Этим заключённым запрещалось поддерживать всякий контакт с внешним миром. Их держали в строгой изоляции, и им не разрешалась никакая переписка. Их было 30 или 40 человек. Некоторые из них были больные. Для казни их приносили в крематорий на носилках. Я обследовал их тела и нашёл, что они были расстреляны выстрелом в шею.
Начиная с 1941 года, лагерь все более и более переполнялся. В 1943 году госпиталь для заключённых был забит до отказа. Таким образом, было невозможно в 1944‑1945 гг. предъявлять какие‑либо требования в смысле гигиены. Помещения, которые в 1942 году вмещали 300‑400 человек, в 1943 году вмещали 1 000 человек, в первом квартале 1945 года уже было 2 000 человек и более.
Невозможно было производить какую‑либо чистку помещений, так как они были забиты людьми, и нечем было производить уборку. Люди месяцами не мылись. Не хватало уборных. Медикаментов почти не существовало. После освобождения лагеря я обнаружил, что имелось в госпитале для эсэсовцев большое количество медикаментов, которые привозились в лагерь, но ни разу не давались для оказания помощи заключённым.
Вновь прибывшие в лагерь должны были часами ждать на открытом воздухе. Иногда стояли с утра до ночи, независимо от того, было это зимой или летом. Так было в 1943‑1944 гг., в первой четверти 1945 года. Я видел этих вновь прибывших заключённых из окна комнаты, где производилось вскрытие. Многие из этих людей, которые стояли на холоде, заболевали воспалением легких и погибали. <…>
В октябре 1944 года прибыл транспорт с венграми, который занёс сыпной тиф в лагерь, и разразилась эпидемия. Я обследовал многие тела из этого транспорта, и я доложил об этом доктору Хинтермейеру. Он мне под угрозой смертной казни запретил говорить о том, что такая эпидемия была занесена в лагерь. Он сказал, что это будет рассматриваться как саботаж, ибо заключённые не смогут работать в промышленности по производству оружия.
Никаких предупредительных мер не принималось. Новые лица, которые были здоровыми, помещались в эти же бараки и таким образом подвергались заболеваниям. Лица, которые были подвержены заболеванию, также помещались в эти бараки. 30‑й барак трижды вымирал от эпидемии. Только на рождество, когда эпидемия перекинулась в лагерь СС, был наложен карантин. Тем не менее транспорты продолжали прибывать. В день мы имели от 200 до 300 заболеваний тифом и, примерно, 100 человек погибали от тифа. Всего было около 28 000 заболеваний тифом и из них 15 000 смертных случаев.
В дополнение к этому количеству многие погибли, как показали мои вскрытия, исключительно от недостатка питания. Такие смертные случаи имели место с 1941 по 1945 год. В большинстве случаев это были итальянцы, русские и французы. Эти лица были буквально умерщвлены голодной смертью. Когда они погибали, они весили 50 или 60 фунтов. Вскрытие показало, что их внутренние органы сократились до одной трети нормального размера.
Указанные выше факты являются истинными, я их написал добровольно. Перечитав это заявление, я подписал его и то же самое подтверждаю в Нюрнберге.
Германия, 9 января 1946 г.
Подпись: Д-р Франц Блаха.
Подписано в моем присутствии и под присягой подтверждено
Лейтенант Даниэль Марголис».

И это свидетельство только одного фашистского медика, скупо повествующего о своей работе в концлагере, об условиях жизни и обращении с военнопленными, которые «прохлаждались на курорте» под названием Дахау…
О такой «отсидке» и таком «ожидании» рассказывает в книге бывший военнопленный. Вдумчивый читатель увидит здесь не только факты «спокойной» жизни в концлагере, но и всю тяжесть положения советского командира, на которого давит постоянная угроза смерти, издевательства немецких охранников и гнетущее осознание собственного бессилия. Уверен, что после прочтения не возникнет желания сравнивать тяготы воюющих на фронте и заключённых в лагерях смерти. Такое сравнение, прежде всего, безнравственно по отношению к погибшим за колючей проволокой и низко по отношению к выжившим. К тому же кроме воевавших на фронте и «отсиживавшихся в лагерях» были ещё трудившиеся в тылу женщины и дети, граждане Советского Союза, проживавшие на оккупированных территориях, жители блокадного Ленинграда. Если начать сравнивать, кому было легче, вольготнее, приятнее жить, не дойдём ли до абсурда?


Читатель должен учесть и то, что книга написана дочерью автора дневниковых записей, потому на полную историческую точность содержание книги не претендует. Дневник — это личные записи, отражающие не только факты, но и эмоциональное состояние автора. Однако сомнению не могут быть подвержены изложенные факты, связанные с судьбой людей, с которыми сводила жизнь Павла Андреевича. Во многих случаях к фамилии прикреплена сноска на архивные данные, размещенные на сайте www.obd-memorial.ru. К сожалению, о некоторых людях информации настолько мало, что найти информацию о них не представляется возможным. Тем не менее, судьба некоторых «без вести пропавших» описана в этой книге. К слову, сам автор записей П. А. Зобов в некоторых справках того же сайта до сих пор числится в списках пропавших без вести. Нашей целью не является опорочить либо принизить архивный сайт, скорее наоборот. Кроме того, архивы опираются на конкретные бумаги, попавшие в их руки, а не на воспоминания и свидетельские показания.
Отдельно от повествования о мытарствах по концлагерям Германии стоят главы о возвращении на Родину и пребывании в Суслонгере. Читатель здесь должен быть крайне внимателен и осторожен в суждениях. Основанные на записях и воспоминаниях, эти главы свидетельствуют о нелёгком возвращении в Советский Союз, о состоянии страны в первые месяцы после окончания войны, о разгуле нечистых на руку чиновников, наживавшихся на людском горе, и о советском лагере для бывших военнопленных. Чтобы понять глубину переживаний автора, необходимо помнить его недалёкое прошлое  — отступление с границы, скитания по фашистским концлагерям и перенесённое там в течение без малого четырёх лет, отношение некоторых красноармейцев к бывшему военнопленному. Безусловно, в родной стране, особенно в той части, куда не докатилась война, он ожидал совсем другого отношения, он помнил ту страну, какой она была до 22 июня 1941 года.
Полный надежд на дальнейшую службу своей стране в рядах Красной Армии бывший узник фашистских концлагерей попадает в другой лагерь, теперь уже «свой». На его глазах вновь гибнут товарищи, унижение и нечеловеческие условия жизни вновь повторяются. Этого ли ждал он после освобождения?
Лагерь в Суслонгере малоизвестен, хотя в 1941‑1943 годах здесь действовала учебная часть, отсюда новобранцев отправляли на фронт… За исключением тех тысяч погибших, которые навсегда остались в Суслонгере… То, что творилось в этой части в начале войны, не поддаётся никакому логическому объяснению — новобранцы гибли от болезней, голода, издевательств и пуль. Большинство из них до сих пор числятся пропавшими без вести, хотя не смогли выбраться за ворота учебки. В октябре 1943 года сюда лично прибыл Ворошилов, после чего учебная часть была расформирована, а командный состав расстрелян.
В 1945‑ом сюда прибывает из немецкого плена капитан Зобов. Что он мог оставить в своих записях? То, что читатель прочтёт на страницах этой книги, хотя многие факты опущены, как и не всё вошло в рассказ о возвращении домой.
Кто‑то скажет, что это очередные попытки очернить Советский Союз. Язык без костей, а вот в голове хорошо бы иметь наличие мозгов. Дневниковые записи — это не пропаганда чего‑то, это личные впечатления отдельно взятого человека. Перед глазами встаёт лицо одного из сегодняшних чиновников, его округлившиеся пустые глаза и фраза: «Как можно публиковать записи военнопленного? Он же военнопленный! Он опорочит всё!» Не опорочит. Правду скажет. Правду, которую из истории не вычеркнуть. Можно умолчать, можно соврать. Но зачем тогда нужна эта книга?
Возможно, у кого‑то из таких «знатоков» после прочтения этой книги хоть немного поменяется отношение к бывших узникам концентрационных лагерей. Возможно, у них не повернётся язык сказать, что ту последнюю пулю надо было израсходовать для себя, а не спасать товарища. Хочется на это надеяться.

А.Р. Грейчус

Сайт издательства, где можно приобрести книги серии “Военная книга”, nnbooks.ru.

Закладка Постоянная ссылка.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *